Трудная проблема сознания как проблема отчуждённого знания

[miru_mir_68]

Когда говорят о трудной проблеме сознания, обычно имеют в виду разрыв между объективными описаниями работы мозга и субъективным опытом. Но этот разрыв оказывается не просто теоретическим затруднением, а симптомом более глубокой эпистемологической болезни – отчуждения знания от его субъективного источника.

Современный исследователь подходит к сознанию, уже владея массивом готовых концептов: от школьной биологии до популярной нейронауки. Все эти знания внедрены в его ум задолго до того, как он сформировал способность

осмыслить их происхождение. Система образования формирует картину мира раньше, чем формируется способность увидеть, как именно эта картина возникает. Человек учится тому, что такое нейрон, что такое материя, что такое ощущение, но почти никогда не учится замечать, как сам акт знания становится возможным.

В результате сознание исследуется «извне», как очередной объект среди других. Но эта внешняя позиция – иллюзия. Она не дана сама по себе; она сформирована культурой, наукой, историей понятий. Однако без развитой рефлексии исследователь воспринимает её как «естественную», как нейтральную точку зрения наблюдателя. Он не видит, что само объяснение есть форма субъективности, а не выход за её пределы.

Отсюда и возникает парадокс: мы применяем чужое знание к собственному опыту, и именно поэтому сталкиваемся с непреодолимой стеной. Концепты, которыми мы пользуемся, не вырастают из феноменального переживания, а навязаны социальной машиной знания. Пытаясь объяснить внутренний мир через эти готовые схемы, мы получаем картину, в которой субъективность оказывается либо лишней, либо подозрительной, либо иллюзорной.

Так формируется устойчивость трудной проблемы: она оказывается зеркалом нашего отчуждения от собственного опыта. И именно поэтому трудная проблема сознания выглядит сегодня как тупик:

чтобы объяснить субъективность, надо восстановить связь знания с опытом – но вся историческая машина знания как раз работала над тем, чтобы эту связь разрушить.

История философии в этом смысле – это не путь к прояснению сознания, а путь к отчуждению знания от субъективного источника.

Платон сделал знание надличным.

Декарт – внешним и математическим.

Кант – формальным.

Дэннет – иллюзорным.

Нейрокультура – алгоритмическим.

Материалисты – механическим.

У Ленина знание определяется как отражение внешнего мира в сознании; субъект – лишь пассивная поверхность, копирующая реальность. У Деннета и Чёрчлендов – ещё более радикальная версия: знание понимается как модель, полностью исключающая субъективность, а субъективность – как иллюзия, возникающая из вычислительных процессов мозга. Современная нейрокультура доводит этот подход до предела: человеческое сознание рассматривается как программный модуль, как интерфейс, как набор когнитивных алгоритмов.

Все эти позиции, несмотря на различия, объединяет одно: они описывают субъективность, исходя из концептов, которые сами не были осмыслены как порождение субъективности.

Именно это отчуждение делает проблему сознания «неразрешимой». Как можно объяснить переживание с помощью категорий, которые лишены корней в самом переживании? Как можно поместить свет в ряд освещённых им явлений? Как можно увидеть источник, пользуясь только тем, что когда-то было уже построено над ним?

Если рассматривать трудную проблему с этой точки зрения, то она перестаёт быть загадкой о том, «как мозг порождает сознание». Она превращается в вопрос о том, как знание утратило связь со своим истоком – живым опытом субъекта.

И тогда трудная проблема – не тупик мысли, а приглашение к восстановлению этой утраченной связи: к практике рефлексии, к вниманию к персональному, к тому, что делает знание возможным, прежде чем оно становится объектом науки.

Comments

[evgenii_rudnyi]

По-моему, здесь основная проблема связана с крайними позициями в значениямх субъективный-объективный. Это идет на самом деле с 17-ого века, когда произошло отделение физического мира от души, или можно сказать, когда вторичные качества отделили от первичных.

[miru_mir_68]

Возможно, разделение произошло раньше. В 17 веке его просто не смогли преодолеть.